Российская масложировая отрасль два сезона живет в «ножницах»: производители масличных ждут более высокой цены, переработчики упираются в крепкий рубль и экспортные пошлины, а государство пытается балансировать интересы всех сторон. При этом внутренняя потребность в масле давно достигла предела, и драйвером роста остается только экспорт. О том, почему индексация цены отсечения по вывозным пошлинам лишь вывела отрасль «из глубокого минуса в ноль», чем грозит слишком крепкий рубль и стоит ли ждать новых инвестпроектов в переработке, «Абирегу» рассказал исполнительный директор Масложирового союза России Михаил Мальцев.
— Михаил Станиславович, вы описывали текущую ситуацию как «ножницы» между ожиданиями производителей и возможностями переработчиков. В чем сейчас ключевая проблема отрасли?
— Главная проблема в том, что сложились условия, при которых интересы участников цепочки разошлись. У производителей масличных выросли издержки, и они видят справедливую цену на семечку заметно выше, чем та, которую сегодня дает рынок. С их точки зрения, текущая закупочная цена — несправедливо низкая.
С другой стороны, переработчик ограничен экспортной конъюнктурой: курс доллара фактически формирует рублевую выручку, плюс есть вывозная пошлина. В результате ту цену, которую переработка может предложить, чтобы хотя бы не уходить в минус, производителей не устраивает. Уже второй сезон подряд мы наблюдаем картину, когда закупочные цены фактически оторвались от экспортного паритета и живут своей жизнью.
— То есть «сверху» отрасль зажата курсом и пошлинами, а «снизу» — ожиданиями производителей?
— Именно так. Снизу – завышенные, относительно рынка, ожидания производителей (еще раз подчеркну: относительно их издержек они могут быть и не завышены). Сверху – экспортный рынок с волатильным курсом рубля и пошлинами, которые в отдельные периоды фактически «съедали» всю маржу.
Последний яркий пример — апрель: курс доллара последние пять дней перед расчетом пошлины вырос до 83, именно этот уровень был взят для расчета, пошлина получилась 16 222 рубля за тонну масла. Потом курс откатился к 75. Средний курс доллара в экспортной выручке был 77 рублей, а пошлину платили по 83. В итоге все апрельские отгрузки отрасль вылетели в минус, что напрямую ударило по объемам экспорта в апреле.
— Вы говорили, что отрасль неоднократно обращалась к регулятору. Каким в итоге получилось решение по пошлинам?
— Мы действительно не раз выходили с расчетами и предложениями. В этом году благодаря поддержке Минсельхоза России и курирующего вице-премьера было принято решение об индексации цены отсечения, которая используется при расчете пошлины, на 10%.
Рынок этот фактор уже отыграл: по всей вертикали – от сырья до готового масла – добавилась общая маржинальность. Корректировка пошлины в мае позволила переработчикам частично компенсировать убытки и выйти хотя бы в небольшой плюс и поддержать закупочную цену для производителей семечки.
— Можно сказать, что эта индексация стала переломным моментом?
— Это взвешенное решение. Регулятор объективно оценил ситуацию и принял, по сути, непростое для бюджета решение — все-таки речь о выпадающих доходах. Но без этого отрасль бы дальше накапливала убытки.
— Насколько этого ресурса хватает? Можно ли сказать, что отрасль в устойчивом плюсе?
— На сегодняшний день, если смотреть на сегодняшний курс рубля, можно сказать, что индексация сдемпфировала текущий провал курса, что оказало серьезную поддержку отрасли, позволив избежать еще больших убытков. Из «глубокого минуса» вышли, но это пока состояние «хотя бы не в минус». Работать с нормальной маржой отрасль начнет, только если курс ослабнет, а мировой рынок масел поддержит цену.
На нашу экономику влияют два ключевых фактора. Первый — мировая цена на растительные масла. Второй — курс рубля. Оба фактора так или иначе зависят от цен на нефть. Если цены на нефть пойдут вниз, и долларовая выручка сократится, рубль, скорее всего, начнет ослабевать — тогда экспортерам будет легче, отрасль сможет получить больше выручки, и у переработчика появится возможность заплатить больше за подсолнечник.
При текущем «крепком» рубле и растущих издержках мы говорим максимум о работе в ноль или около того. Ключевая задача сейчас — хотя бы стабильно не уходить в минус и проработать этот период без потерь.
— При этом отрасль приносит ощутимую валютную выручку. Как изменилась нагрузка пошлин на экспорт за последние годы?
— Долгое время пошлина либо была нулевая, либо носила чисто символический характер и фактически не влияла на экономику. С ноября 2024 года механизм заработал «в полную силу» — и доходы бюджета по линии пошлин стали значимыми.
Надо понимать, что изначально вывозная пошлина задумывалась исключительно как демпфер: когда мировые цены резко выросли до уровня около 2 тыс. долларов за тонну, нужно было отвязать внутренние цены от экспортных, чтобы убрать влияние этого роста на полку в магазине. Пошлина эту функцию выполняла: сглаживала влияние внешнего рынка на внутренний.
Но при нынешних низких мировых ценах и выросших издержках она превратилась еще и в фискальный инструмент. И вот здесь мы снова приходим к вопросу баланса: либо курс должен быть более слабым, чтобы отрасль могла жить с таким уровнем пошлины, либо, если курс сохраняется крепким, рано или поздно придется говорить о дальнейшей корректировке параметров цены отсечения.
— Если смотреть дальше горизонта одного сезона: курс, мировая конъюнктура, санкции — чего вы ожидаете от рынка растительных масел?
— Глобально цены на растительные масла сейчас находятся не на исторических максимумах, но и не на дне — это средний, живой уровень. Спрос остается устойчивым. Подсолнечное масло уже заняло свою нишу на ключевых рынках, и его готовы покупать с премией к другим видам масел. Показателен текущий сезон: Индия, опасаясь физического дефицита подсолнечного масла, выходила на рынок и фиксировала крупные объемы по премиальным ценам, несмотря на то что подсолнечник был дороже альтернатив.
С другой стороны, есть факторы давления: рекордные урожаи, прежде всего сои — в одной только Бразилии ожидается порядка 185 млн тонн. Это будет давить на цены всех растительных масел. Но есть и поддерживающие факторы — та же программа биотопливных мандатов, которая на фоне высоких цен на нефть, скорее всего, будет только увеличиваться и поддерживать спрос на растительные масла.
В целом внешний рынок я бы назвал «стабильно положительным». Внутренний — статичный: потребление в России относительно стабильно на протяжении многих лет, дополнительные объемы и маржа здесь в обозримой перспективе не прогнозируются. Поэтому для нас ключевой драйвер — только экспорт, и он остается таковым.
— Вы несколько раз упомянули рапс, сою, лен. Насколько рост производства этих культур влияет на рынок подсолнечника и общую картину?
— Соя и рапс в этом сезоне сыграли очень важную роль. За счет увеличения их производства и переработки значительная часть спроса на масло и шрот переключилась с подсолнечника на альтернативные культуры. Это помогло снять часть спроса с рынка подсолнечника и предотвратить разгон цены до неадекватных уровней — несмотря на то, что по семечке был дефицит сырья.
Рапс сам по себе двунаправленный продукт: с одной стороны, это экспортный товар, с другой — важный кормовой компонент для молочного животноводства. Мы не видим ограничений по спросу, которые заставили бы говорить: «все, хватит, дальше рапс выращивать нельзя». Потенциал по рапсу еще не исчерпан.
Отдельная история — лен. Это фактически последний игрок в «большой четверке» масличных с существенным потенциалом увеличения переработки. Сегодня по льну пошлина всего 10%, при том, что по рапсу — 30%. Это создает дисбаланс, но мы исходим из того, что по мере роста внутренней переработки и спроса защитные меры по льну должны усиливаться, и экономика рапса и льна постепенно выровняются.
Соя — серьезное наращивание объемов производства привело к профициту предложения сырья и перестройке ценообразования на рынке: если раньше внутренние цены формировались исходя из стоимости импортных бобов, их переработки и доставки, то сейчас у нас экспортный ценовой паритет по соевому шроту. И от него уже пляшут внутренние цены.
— При такой волатильности и сжатой марже логичный вопрос: что дальше с рынком активов? Ждать ли нам новой волны M&A в переработке?
— Я бы сказал так: текущий уровень маржи и израсходованный запас экономической прочности, накопленный в предыдущие годы, выводят эффективность во главу угла, когда борьба идет за доли процента маржи.
На первый план выйдет качество управления и эффективность активов. Где‑то будут меняться команды — там, где заводы управляются неэффективно. Где‑то будут уходить с рынка сами активы: заводы, которые изначально построены с ошибками в технологии, логистике или сырьевой базе. Они просто не выдержат конкуренции.
Новых крупных инвестпроектов по переработке я бы не ждал. С учетом ориентира федерального проекта по экспорту продукции АПК тех мощностей, которые уже анонсированы и реализуются крупными игроками, достаточно. Дальнейший рост будет носить скорее восстановительный характер: слабые мощности будут замещаться сильными, рынок будет становиться качественнее, но не крупнее по тоннажу.
— При этом на рынке регулярно звучит тревога: «мы слишком много вывозим сырья, надо наращивать переработку внутри страны». Ваша оценка баланса?
— По подсолнечнику и рапсу, по нашей оценке, мы находимся в балансе.
Есть культуры, где баланс пока не закрыт в полном объеме — это соя и лен. Мы рассчитываем, что в этом сезоне, после ввода в эксплуатацию МЭЗа “Содружества” на Дальнем Востоке, тема экспорта сои как сырья сойдет на нет. Относительно льна, государство сейчас выбрало достаточно осторожный подход: пошлины введены, но на умеренном уровне, дальше их будут корректировать уже по мере роста внутренней переработки.
В любом случае, если будет нормальный курс рубля и сохранится рыночный подход регулятора, производство и переработка масличных останутся драйвером экспорта переработанной продукции. Мы уже доказали, что отрасль может быть локомотивом по добавленной стоимости — и намерены этот статус сохранить.
— Есть ли у Минсельхоза какие‑то специальные посылы именно к масложировой отрасли и, отдельно, к Черноземью?
— Какого-то особого набора «директив» нет. Главный посыл один: нужно работать над эффективностью — и в переработке, и в производстве. Черноземье в этом смысле — регион во многом самодостаточный: высокая урожайность, сильная сырьевая база, высокая концентрация перерабатывающих мощностей и, как следствие, очень высокая конкуренция за сырье.
Производители масличных в центральной России, по большому счету, «в шоколаде» — у них всегда есть выбор, кому продать, и по какой цене. А вот переработке в центре, особенно без собственной сырьевой базы, действительно сложно: конкуренция за сырье и за логистику очень жесткая.
Если говорить о возможных резервах, то значительный потенциал у мелиорации: на фоне дефицита влаги в Поволжье, на Юге, частично в Черноземье инвестиции в полив на сое + кукурузе/твердой пшенице – могли бы дать серьезный прирост посевных площадей и объемов производства. Но это дорогой вход, и в текущей макроэкономике такие проекты реализуются точечно. Помимо этого, продолжится процесс увеличения доли масличных в общей структуре севооборота.
— Если подводить итог: при каких условиях отрасль чувствует себя «нормально» и может планировать развитие?
— В сегодняшних условиях стабильный оптимум — это маржа на уровне 5–10%. Рентабельность в 15% была бы идеалом, но это мечта, а не текущая реальность. Главное — не работать в минус и иметь хотя бы минимальный запас прочности, который позволит переживать плохие сезоны и обеспечивать своевременную модернизацию.
Источник: Абирег